Поэма «Двенадцать»: слушать музыку революции

poema_dvenadcatРеволюция семнадцатого года сегодня тихо ушла в тень: о ней почти не говорят, а если говорят, то больше в черном свете, но в истории России - это одна из самых значительных и одновременно самых трагических страниц. Она расколола нацию на два непримиримых лагеря, один из которых беспощадно уничтожался, другой - строил новую жизнь, но по лекалам, прямо противоположным первым.

Седьмого ноября 1917 года, почти столетие назад, в некогда красный день календаря, случилось событие Вселенского масштаба, как его ни называй: Октябрьским ли переворотом, Великой ли народно-освободительной революцией, величайшей трагедией или революцией грядущего хама.

Как называть событие почти столетней давности, каждый выберет в соответствии со своими политическими пристрастиями и отношением к прошлому. Но я начала писать этот текст вовсе не для того, чтобы оценивать то событие, а чтобы вспомнить Александра Блока, которому в ноябре 2015 исполняется ровно сто тридцать пять (1880).

poema_dvenadcat1

Гениальный поэт, определивший наравне с Иннокентием Анненским и Велимиром Хлебниковым развитие всей русской поэзии не только XX, но и XXI века, в три январских дня 1918 года сотворил нечто невероятно-потрясающее - гениальную мистическую поэму «Двенадцать», равной которой ни тогда не было, ни сейчас нет.

«Двенадцать» - поэма-Апокалипсис, поэма-Чудо, поэма-Пророчество, надиктованная Блоку свыше, как когда-то диктовались озарения библейским пророкам. Это пророчество не только о судьбах России начала XX века, но и о ее судьбе начала века XXI.

Александр Блок  фактически оставил свое завещание на все времена: надо принимать все, что исходит от народа, только от лица народа и для народа можно написать нечто гениальное. И свою поэму он воспринимал именно такой – народной: гений не может быть не народным.

Поэт до конца жизни не мог понять, почему и как у него это получилось: почему Христос, а не Антихрист, почему разбойники превратились в апостолов и почему ураган, ветер и снежная буря первых глав в конце поэмы преображаются в ритмически мерный марш, усмиривший бурю.

poema_dvenadcat2

Поэма «Двенадцать» для самого поэта стала не меньшим потрясением, чем для ее читателей, что тогда, что сейчас. Блок, когда писал, физически ощущал дрожь Земли и шум, идущий изнутри него и обступающий его извне. Читая поэму, невозможно это не почувствовать: она насквозь пронизана этой дрожью.

Но Блок не только услышал шум грядущего землетрясения, он сумел обратить его в музыку стиха: поэт был уверен, что поэтического слова достойно только то, что музыкально. Почувствовав необычность свершившегося, Блок пишет:

«Сегодня я – гений!»

Гениальность поэмы Александр Блок ощущал скорее подсознательно, шестым чувством, потому что понимал, что поэма  не принадлежала ему, она была ему надиктована и отказаться от надиктованного Свыше он не мог.

poema_dvenadcat3

Поэма "Двенадцать" стала точкой невозврата, как для самого поэта, так и для всей русской поэзии. На «Двенадцати» все кончилось и все началось с них. В этот момент Блок перестал быть лирическим поэтом, морщившись каждый раз, когда его просили напечатать или почитать что-нибудь из старого.

А поэму он вообще никогда не читал, даже если его очень об этом просили. Поэт не мог голосом передать то, что фактически ему не принадлежало. Поэма стала завершением и последним аккордом всей творческой жизни Блока, куполом построенного им  поэтического храма и одновременно мученическим Крестом, от которого он никогда не отрекался, разве что в горячечном бреду перед самой смертью, когда просил жену сжечь поэму.

"Двенадцать" - не только вершина его поэзии, она - его личный подвиг и поступок. Травля, начавшаяся после публикации «Двенадцати» превратила поэта в глазах буржуазной интеллигенции в изгоя, предателя свободы, демократии и прогресса. От него отвернулись даже те, кто считал Блока  своим кумиром, другом и близким знакомым.

poema_dvenadcat4

Его поняли единицы: Есенин, Белый, Мейерхольд, Чуковский, Мандельштам. И всё. Зато в стане врагов оказались Гиппиус, Мережковский, Философов, Волошин, Бунин, Сологуб и вся буржуазия, которую Блок ненавидел всеми фибрами своей души и мечтал о ее смерти. В этом смысле наша революция девяностых стала предательством не только Блока, но и всего, что тогда олицетворяла революция семнадцатого, прежде всего, предательством народа.

Правда, травля поэта началась еще раньше, с пролога к поэме – статьи Александра Блока «Интеллигенция и Революция», которая уже была автокомментарием к еще только писавшейся  поэме. После печати «Двенадцати» с ним перестали здороваться  и подавать руку, но это уже было неважно: потому что для поэмы наступило бессмертие.

Для Блока же наступила тишина, для русской поэзии – новая жизнь. Выброс энергии, который произошел в те два-три дня января был такой силы, что после него Александр Александрович уже не мог писать так, как прежде, и по-новому - тоже не мог, хотя от него ждали продолжения.

poema_dvenadcat5

Но, как высказался кто-то из литературоведов, поэма «Двенадцать» - это нулевой километр, которым все закончилось и с которого все началось. Переоценить поэму невозможно. Ее сотни раз разгадывали, комментировали, раскладывали на отдельные элементы, слова и предложения, высвечивали контрасты, на которых поэма построена, перебивы ритмов и фольклоризмы.

Но поэма так и осталась неразгаданной и такой останется всегда, порождая у читателя новые смыслы и интерпретации. Поэма "Двенадцать" не потеряла своей актуальности, хотя с момента ее написания прошло почти столетие. Я не думала, что поэма, которую перечитала всего три дня назад, будет для меня потрясением и шоком.

Я перечитывала ее снова и снова, меня  трясло мелкой дрожью внутри, я кожей чувствовала трагедию, которую Блок услышал  раньше всех в едва заметных толчках и приближающемся шуме. Еще ничего не случилось: ни сталинизма, ни лагерей, ни философского парохода, ничего из того, что произошло потом, а он уже все знал, в том числе и свою судьбу. И слезы наворачивались сами собой

poema_dvenadcat6

Блок – поэт пророчески-трагический, он сумел передать этот трагизм в какофонии двенадцати небольших стихотворений. Я не помню, проходили ли мы Блока в школе, сегодня, кажется, проходят, судя по бесчисленным сочинениям и презентациям, выкладываемым школьными учителями и учениками.

Но разве то, что в школе проходят, сравнится с тем, что начинаешь чувствовать только спустя годы. Впрочем поэма каждый раз разворачивается по-новому и под разными углами зрения. Меня в этот раз поразили ритмы, их многообразие, изобилие народных песен, цветовая контрастность (белый, черный, красный), вихри, буря и ветер, присутствующие не только в слове, но и в самой композиции поэмы.

Блок сумел соединить символизм с авангардом, Анненского с Хлебниковым, не перепрыгнуть через свой век, а стать мостом между девятнадцатым веком и двадцать первым. Не зря говорят, что современные поэты Блока не жалуют, а блокоблудие, начавшееся тогда, не закончилось и поныне.

poema_dvenadcat7

Современные поэты так и не научились слушать музыку революции, к чему  призывал Александр Блок, когда все только начиналось. А именно это – умение по едва различимым толчкам услышать  будущее – и есть самая суть гениальности. Кто-то сказал: талант и ум - из разных групп, тем более - гениальность, которая - ни с тем, ни с другим, она сама по себе.

Тина Гай

Все иллюстрации в тексте к Поэме "Двенадцать" - Юрия Анненкова, взяты отсюда.

Интересно? Поделитесь информацией!

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Google Buzz

About Тина Гай

УВАЖАЕМЫЕ ПОДПИСЧИКИ!!! По техническим причинам вся БАЗА ПОДПИСЧИКОВ ИСЧЕЗЛА. Прошу Вас СНОВА ПОДПИСАТЬСЯ!!!! Моя цель – просвещение, девиз - просвещаясь, просвещать. Мир культуры так велик, что из него необходимо выбирать только лучшее, О человеке можно узнать по выбору, который он делает, в том числе и обо мне.
This entry was posted in Великие имена and tagged Любимые писатели и поэты, общество и политика, русские имена, Серебряный век. Bookmark the permalink.

11 Responses to Поэма «Двенадцать»: слушать музыку революции

  1. Исус — у старообрядцев, у новообрядцев — Иисус. Правда, не думаю, что Блок погружался во все эти богословские тонкости и поэта — совсем о другом.

  2. pospelov says:

    Эпиграмма на «Двенадцать» А. Блока

    Юрий Поспелов

    В белом венчике из роз –
    Впереди – Исус Христос.

    А. Блок. «Двенадцать». Поэма

    Венчик, сделанный из роз,
    ботанический курьёз:
    не качайте головой,
    венчик – орган (половой).
    Вот «венец» в ладу с каноном:
    возвестил бы он давно нам,
    что пред нами – Иисус,
    ведь и с именем конфуз.

    © Copyright: Юрий Поспелов, 2015

    ОТ АВТОРА

    Поэма написана в январе 1918 года, когда венценосный монарх – или, если по Блоку, «венчиконосный» («венчикоприкинутый» – поправят отроки) – давно покинул трон, а церковь уже была отделена от государства. Но не от А. А. Блока. Русская православная церковь его крестила. Эта церковь его под венец ставила (ну, если хотите, под «венчик» – но тогда и платье на невесте будет «подвенчиковое»). Она же, РПЦ, его и отпела по своему канону. Отношение поэта к РПЦ однозначным не было; известно, что он не любил т. н. «поповщину», но и на отлучение не напрашивался.
    Вообще же Блок был религиозен крайне – вплоть до теоретизирований о сущности Бога на свой мистический манер, так что евангелический символ «венец» мог бы и запомниться – слово впечатляющее: терновый венец страстотерпца, усеянный шипами, нахлобучили на казнимого, чтоб окровянить.
    Слово «венчик» как церковный термин в современных А. Блоку словарях присутствовало, но в двух только значениях: 1) лента, полагаемая на чело при погребении, 2) нимб в иконографии (в Интернете доступны эти издания: Словарь Академии наук, 1847; Даль, изданный в 1880-82 и переизданный в 1903-09; Брокгауз и Ефрон, 1892). Ни о каких других «венчиках» в богословском смысле словари не рассуждали.
    Если бы ляп только с «венчиком», не стал бы я писать эпиграмму – в конце концов, литераторам не возбраняются вольности-неологизмы. Дело в главном – в начертании имени Христа. Итак, Иисус или Исус – велика ли разница?
    До самого конца империи Русская православная церковь была государственным институтом (и даже именовалась «господствующей»); так, законодательство преследовало отошедших от РПЦ старообрядцев – например, запрещая строить храмы и выпускать церковную литературу. И вот: в преследуемых «раскольнических» книгах имя Христа как раз и писалось по-старинному: «Исус». Получается, что Блок позволил себе громогласное кощунство против непреложного установления собственной – новообрядческой – конфессии. Ведь ритуальные различия в разъятом русском православии (напомню, к примеру, о двоеперстном и троеперстном крестных знамениях) были разящим оружием – они, эти различия, в иные времена на костры тащили! Всякий российский христианин знал хотя бы несколько канонических различий между недружественными тогда православными крылами, а уж люди книжной культуры могли бы назвать и десятки таких различий. Блок же как будто специально исказил изначальный, ключевой атрибут официального православия – сакральную орфограмму. Повторюсь, с никонианской верой он никак не ссорился, а ведь есть ещё и семейная духовная традиция, чувства читателей, наконец. Легче и проще было бы прописать имя Христа правильно, – на «автомате», как нынче говорится. Да и размер стиха не пострадал бы, ведь в неторжественной речи священное имя Сына Божьего произносится бегло.
    Тут какой-то психологический выверт. Слитость души поэта с божественным образом – настолько, что мелочи, условности, правила теряют смысл? Поэма «Двенадцать» написана молниеносно, но с месяц «отлёживалась» и перечитывалась, автор мог бы обнаружить несуразности в финальном двустишии.
    Нам, нынешним, всё это, конечно, малоинтересно – как привыкли читать поэму вот уже почти сто лет, так и продолжим в поколениях. А литературоведы? Раньше думал, что в каких-то узкоспециальных трудах две блоковские описки-оговорки кем-то отмечены и прокомментированы, ведь речь не о «рядовом» произведении поэта, а о вершинном его рубеже, много прибавившему к всемирной славе нашей литературы. Но где уж было мне, журналисту-газетчику, выкраивать время на библиотечные розыски. Появление Интернета многое упростило, только и теперь не могу я ничего найти на эту тему. Может быть, какой-нибудь запылённый академический фолиант просто не отсканирован? (Здесь поправлю себя. «Исус» в поэме был примечен до меня богословом Павлом Флоренским, но он истолковал это как имя Антихриста – разрушителя, возглавившего уличную банду под красным флагом. Ох, не знаю, относить ли такое объяснение к литературоведению…)
    В любом случае – решил я – восьмистрочная эпиграммка ничьего права на научное открытие не нарушила бы. Кстати, её опубликовала «Википедия» – см. словарную статью «»Двенадцать» (поэма)»: в разделе обсуждения. Упоминаю об этом потому, что энциклопедический текст, посвящённый поэме, модерируется там на диво взыскательно, – скорее всего, блоковедами по профессии.
    Сам не воцерковлен и вовсе не крещённый, но вот прицепился же к деликатнейшей теме! (То ли сказывается образование филолога, то ли многолетняя практика редактирования, но тема не отпускает.) Надеюсь, людей верующих ничем здесь не задел. И да не обидятся на меня поклонники великого поэта – я зачитывался Блоком ещё в седьмом классе и даже перерисовал его фотопортрет, чтоб повесить на стену. Но – увы! – школа преподавала не только литературу, а ещё и ботанику, и истина, как говорится, дороже.

    * * *

  3. yuriyapril says:

    Да Тина…, я отличаю человека, от толпы…, и интересуюсь только человеком… и не привязываю политические коллизии, патриотизм неизвестно чему?
    Мне непонятна оценка значения наций, народностей, этносов — скопом, общей толпой…, которая приобретая общее сознание , начинает крушить все вокруг себя, не исключая самих себя…! Об этом говорит опыт всех революций…
    Тина, с двоечниками я общаюсь за рюмкой водки, нормально общаюсь…, с остальными вступаю в диссуссии или дружеские беседы…
    Мне казалось, наше общение напоминает дружескую беседу, иногда переходящую в дискуссию…, мне кажется, вас сильно огорчает мое несогласие, вы почему — то сразу сокращаете текст…, но, с согласными вы никогда не сможете выйти на творческий поиск вашей «правды» …

  4. Юра, Вы один это не путаете. Все остальные — путаники и двоечники.

  5. Да, потом… Потом было и то, и это, и еще много чего, что только Блок сумел распознать прежде и раньше всех. Безмерно люблю Блока.

  6. yuriyapril says:

    быть вместе с идиотами, которые знают, что погибнут от рук своей собственной челяди… ( усадьбу спалили, не поперхнулись ) — увольте, мне с мазохистами не по пути…, я вообще всем мазохистам предлагаю выбрать здание повыше…, и сигануть с него, ну чтобы не мучаться, но они любят пережовывать свои мучения…, и изливать потом на бумаге…
    страдальцы — хреновы!
    рано или поздно…, будет каюк — всем…, по крайней мере в нашем теле…, а что будет потом — это будет для других…
    Некоторые предпочитают рабство на этой земле, их отпустят из тюрьмы, а они сами себя прикуют обратно…, это просто бездельники…, работать не хотят, а страдать — пожалйста…, для этого же напрягаться не нужно! Сиди в уголке и тихонько сопли вытирай…, и жди когда придет очередной деспот .., и вытрет о него сапоги!!!
    Последнее время,я начинаю понимать деспотов и тиранов…, и как у них хватает терпения переносить подобных людей…, их уничтожают, срут на голову, а они знай утираются и скукоживаются в уголок! Поневоле с такими станешь тираном…, другого такие не заслуживают!
    Гоголь, Достоевский…, верили в свет…, это они лично вам сказали? Вы плохо читали наших классиков…, все будущее у них в книгах…, то — то Гоголь, да и Достоевский…, чудом избежали психушки…, люди они безусловно — талантливые, но что они пишут о мерзости, окружавшей их !!! Это вам не Томмазо Кампанелла…, с его «Городом Солнца»!
    Ну и как пророчества уже свершились…, «русский мир» осветил своим Сонцем все человечество…, народы потянулись за ним в замечательное будущее…
    А может, все теже: дураки и дороги, взяточники и казнокрады по — прежнему у власти и по — прежнему трахают этот самый счастливый народ на свете, а их дети не голодают , а старики — под присмотром, а мужчины не умирают от пьянства до 60 — лет…, а старухи не живут в коммуналках…, послевоенных!
    И весь мир может быть устремляется за знаниями и технологиями к этим просветленным людям, о чем говорили, по — вашему русские литературные классики !
    Литература, мадам, это не жизнь… Может быть замечательная литература и совсем…, никакая жизнь…( равно и наоборот ) а бывает, что то и то совпадает…?
    И еще, не олицетворяйте себя и свое окружение с литературой и литерурными русскими гениями, только по тому, что вы находитесь ближе к их могилам!
    Гении…, сами по себе…, а мы сами по себе…, их блеск не откладывает отпечаток на наши способности и талант !
    Я вот очень люблю и Чехова и Шекспира…, и кажется неплохо их знаю ( в пределах моих скромных возможностей)…, но живу совсем на другом материке…, что не мешает мне считать их своими гениями, равно как и Эдгара По с которым я территориально намного ближе !

    Любимый народом герой русской литературы — Обломов, тоже очень любил мечтать на диване… ( некоторые до сих пор мечтают!) но жизнь, как не крути делат Штольцы, они же первых и кормят…
    Обломов же может лишь обрюхатить собственную прислужку…, да и то, кажется не без ее помощи…
    Вот и все светлое будущее…Прохоровы…, в Куршавелях любят проституток…, а остальной народец пережовывает переживания…, безмолствует…, ну как обычно…
    Где вы увидели свет в конце туннеля? Для меня — загадка?
    А может я чего — то не понимаю, тогда просветите…!
    А Бунин — талантливейший умница, еще в царской России -пушкинскую преми отхватил…, а ваш Блок любимый…, с трудом мог разобраться в своих бабах…, то ли жена ему милей, то ли примадонны из театра…, а в стихах все о » вечно женственной»…, вот вам и разница между жизнью и литературой!
    И не путайте пожалуйста хулителей России и хулителей её — деспотов и вельмож !!! Этим самым вы их просто прикрываете собой…, пусть каждый отвечает за себя!

  7. nadilel says:

    Очень много поэтов приняли революцию, многие потом отвергли, но Блок один из немногих, который ее увидел…

  8. Бунина не люблю, мягко говоря. Объяснять не буду. И понимаю его издевательскую позицию по отношению к Блоку.
    А Блок знал, что революционная стихия поглотит и его. И что? Услышать трагический шум революции и спрятаться за границей? Бежать, как таракан и спрятаться за теплой печкой (что и сделали многие)? Но Блок был мужественным человеком и считал, что революция — это Возмездие за прошлое, за все издевательства над народом, за его бесправие перед всеми «господами». И то, что погибнут тысячи в этой кровавой молотилке, он тоже знал. Я процитирую несколько строчек из его статьи «Интеллигенция и революция», чтобы было понятно, о чем думал Блок в связи с революцией, хотя это и христоматийно, но не помешает освежить в памяти, а то многие уже и подзабыли:

    «Россия гибнет», «России больше нет», «вечная память России» — слышу я вокруг себя. Но передо мной — Россия: та, которую видели в устрашающих и пророческих снах наши великие писатели; тот Петербург, который видел Достоевский; та Россия, которую Гоголь назвал несущейся тройкой. Россия — буря. Демократия приходит «опоясанная бурей», говорит Карлейль. России суждено пережить муки, унижения, разделения; но она выйдет из этих унижений новой и — по-новому — великой.
    ——————————————
    Мы любили эти диссонансы, эти ревы, эти звоны, эти неожиданные переходы… в оркестре. Но, если мы их действительно любили, а не только щекотали свои нервы в модном театральном зале после обеда, — мы должны слушать и любить те же звуки теперь, когда они вылетают из мирового оркестра; и, слушая, понимать, что это — о том же, все о том же.
    Музыка ведь не игрушка; а та бестия, которая полагала, что музыка — игрушка, — и веди себя теперь как бестия: дрожи, пресмыкайся, береги свое добро!
    Мы, русские, переживаем эпоху, имеющую не много равных себе по величию.
    ___________________________________________________________________________
    Не дело художника — смотреть за тем, как исполняется задуманное, печься о том, исполнится оно или нет. У художника — все бытовое, житейское, быстро сменяющееся — найдет свое выражение потом, когда перегорит в жизни. Те из нас, кто уцелеет, кого не «изомнет с налету вихорь шумный», окажутся властителями неисчислимых духовных сокровищ. Овладеть ими, вероятно, сможет только новый гений, пушкинский Арион; он, «выброшенный волною на берег», будет петь «прежние гимны» и «ризу влажную свою» сушить «на солнце, под скалою».
    Дело художника, обязанность художника — видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух».
    Что же задумано?
    Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью.
    Когда такие замыслы, искони таящиеся в человеческой душе, в душе народной, разрывают сковывавшие их путы и бросаются бурным потоком, доламывая плотины, обсыпая лишние куски берегов, — это называется революцией. Меньшее, более умеренное, более низменное — называется мятежом, бунтом, переворотом. Но это называется революцией.
    Она сродни природе. Горе тем, кто думает найти в революции исполнение только своих мечтаний, как бы высоки и благородны они ни были. Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных; но — это ее частности, это не меняет ни общего направления потока, ни того грозного и оглушительного гула, который издает поток. Гул этот все равно всегда — о великом.
    __________________________________________________________________________________
    «Мир и братство народов» — вот знак, под которым проходит русская революция. Вот о чем ревет ее поток. Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать.
    Русские художники имели достаточно «предчувствий и предвестий» для того, чтобы ждать от России именно таких заданий. Они никогда не сомневались в том, что Россия — большой корабль, которому суждено большое плаванье. Они, как и народная душа, их вспоившая, никогда не отличались расчетливостью, умеренностью, аккуратностью: «все, все, что гибелью грозит», таило для них «неизъяснимы наслажденья» (Пушкин). Чувство неблагополучия, незнание о завтрашнем дне сопровождало их повсюду. Для них, как для народа, в его самых глубоких мечтах, было все или ничего. Они знали, что только о прекрасном стоит думать, хотя «прекрасное трудно», как учил Платон.
    Великие художники русские — Пушкин, Гоголь, Достоевский, Толстой — погружались во мрак, но они же имели силы пребывать и таиться в этом мраке: ибо они верили в свет. Они знали свет. Каждый из них, как весь народ, выносивший их под сердцем, скрежетал зубами во мраке, отчаянье, часто злобе. Но они знали, что рано или поздно все будет по-новому, потому что жизнь прекрасна.
    ____________________________________________________________________________________

    Дальше можно прочитать здесь. Это ответ и всем сегодняшним хулителям России. И я — с Блоком.

  9. Я знала, что Вы все понимаете. Мне кажется, что Блока и сейчас многие осуждают за его поэму, за то, что стал сотрудничать с большевиками.

    Я могу только присоединиться к Вашему комментарию: «Тогда это был разлом тектонических плит народа, на языке которого пел, как мог он уберечься от потрясения, что послужило великой силе, что делает скачок в эволюции самосознания целого народа — это больно, очень больно и трагично, но это неизбежно и рано или поздно, это происходит с любым народом и он или исчезает навеки с лица земли, или восстает как птица феникс». Какого было ему чувствовать этот разлом и понимать, что за ним последует. Ведь он упал в эту бездну и тоже это предчувствовал.

  10. yuriyapril says:

    Музыка революции…, ну и как закончили все, кто так ею восхитился?!
    Сам Блок, ужаснулся и умер…, от того, чему хотел быть предвестником..
    Литература и жизнь…, вещи — разные, как показал опыт жизни…, провидцы поэты — попадают под жернова неофитов, приходящих к реальной власти, не из лубочных из книжек…и все кончается трагедией…
    Это нормально, поскольку…, одновременно на нашей планете — сосуществуют …, индивидуумы с разным уровнем осознанности…, так, внешне люди, как бы не отличаются ( руки, ноги, голова) а вот сознание — здесь между каждым — пропасть!!!
    Но сосуществовать — то необходимо! Вот вам и трагедия…, зато и есть возможность пройти какие — то уроки жизни…
    Блок — хороший поэт, но для меня совсем другими стихами…
    Как — то Бунин ближе… и стихами и взглядами на мир…

  11. nadilel says:

    Мятежный дух поэта!… Как он, гений, мог не почувствовать разлом тектонических плит народа, на языке которого пел, как мог он уберечься от потрясения, что послужило великой силе, что делает скачок в эволюции самосознания целого народа — это больно, очень больно и трагично, но это неизбежно и рано или поздно, это происходит с любым народом и он или исчезает навеки с лица земли, или восстает как птица феникс…. да, русские сделали это, остальное — неважно … и Блок это понял, он испил эту чашу, заведомо зная, что она не будет сладкой…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *